“Золотой шлягер – Могилев-99″

Булова, Е. “Золотой шлягер – Могилев-99″ / Евгений Булова // Магілеўскія ведамасці. — 1999. —4  лістапада. 

Народная артистка Советского Союза Людмила Зыкина: “Жизнь надо пожить так, чтобы о тебе осталась добрая память”

Встречу с журналистами, аккредитованными на «Золотом шляге­ре», Людмила Зыкина предложила провести у себя в гостиничном номере. На что возражений, естественно, не последовало.
— Я очень рада,—начала артистка,— открытии памятника Брунову. Там же ря- что вновь приехала к вам в Белоруссию, дом памятник Никулину.

Раньше это происходило каждый год. Столько Сейчас времена изменились. Но та­кие встречи сегодня всем нам просто необходимы. Мне приходится бывать в самых отдаленных горо­дах и селах России. Чув­ствуется, что люди очень соскучились по настоящей музыке, по настоящей пес­не и, самое главное, по искреннему слову.

Это очень здорово, что у вас в Белоруссии уже не­сколько лет проводится та­кой замечательный фести­валь. Особенно радует, что на «Золотом шлягере» путе­вку в жизнь получают моло­дые исполнители.

— Людмила Георгиевна! Песня — это душа народа. Почему же сейчас у нас та­кая, если судить по телеви­дению, показушная, какая-то повер­хностная душа?

— Конечно, кричать легче, душой петь гораздо сложнее. К сожалению, телевидение в России не государствен­ное, оно перешло в какие-то непонят­ные руки, поэтому бесталанных, но спо­собных платить деньги там большин­ство. К примеру, артисты Большого те­атра не могут выступить по телевиде­нию, они не в состоянии за это запла­тить. Со многими из них я разговарива­ла. «Люда, —говорят они, —нам стыдно тебе сказать, сколько мы зарабатыва­ем». Однажды и мне предложили выс­тупить —за пятьдесят тысяч. Да лучше я эти деньги своим ребятам из ансам­бля отдам. Мне, что ли, это выступле­ние надо? Где бы я ни находилась, меня и так везде узнают.

— Как вы считаете, из чего фор­мируется в человеке тот нравствен­ный стержень, который позволяет ему оставаться самим собой при любых обстоятельствах?

— Я прожила не очень легкую жизнь. Все было. Когда меня спрашивают: «Кто ваши педагоги?», я отвечаю: «Народ, театр». В театре я училась, как надо разговаривать, как себя держать на сцене. Один большой актер как-то мне сказал: «Да что ты занимаешься непо­нятно чем, тебе надо стричь купоны». А я считаю, что жизнь надо прожить так, чтобы о тебе осталась добрая память, чтобы тебя помнили.

Буквально вчера утром я была на открытии памятника Брунову. Столько много народу пришло— актеры, композиторы, поэты… Просто душа радуется, когда осознаешь, что человека лю­бят, его помнят, ценят.

— Много лет назад в Ан­глии у вас была встреча с Джоном Ленноном. Говорят, он предложил вам какой-то совместный проект. Не мог­ли бы вы вспомнить эту ис­торию, и почему этот про­ект так и не осуществился?

— Это даже не в Англии было, а в Америке, в Лос- Анджелесе. В одном из рес­торанов мы с ними (с «Битлз»— авт.) и познакомились. Я, честно говоря, даже не знала, что они были так популярны. И когда им передали, что тут и Зыкина находится, то последовала просьба, чтобы я спела. Я исполнила не­сколько песен. «Ивушка» произвела на них очень большое впечатление, и «Битлз» предложили вместе сделать какую-нибудь программу. Но вы же прекрасно понимае­те, что раньше нашим артистам это сде­лать было невозможно. И даже за то, что я с ними всего лишь общалась, меня потом несколько раз вызывали, задавали вопро­сы. Но талисман от них на память у меня остался, я все время вожу его с собой.

— Год назад в этом номере мы сиде­ли с Муслимом Магомаевым. Его па­лец украшало массивное кольцо, о ко­тором он рассказал очень красивую историю…

— У меня есть-серьги и кольцо, которые я купила еще в 60-х годах в Свердловске.

И по сей день еще их ношу. Я не богатая женщина, но вообще-то люблю, когда на мне что-то настоящее. Что значит богат­ство? Самое главное, чтобы че­ловек был богат душой. Мать у меня была не­грамотная, но очень добрая. Она говорила: «Знаешь, Людмила, научись отдавать. Нужно так отдать, что­бы на сердце было легко». И я всю жизнь помню ее слова.

— Людмила Георгиевна, вы про­изводите впечат­ление очень урав­новешенного че­ловека. Что нуж­но сделать, чтобы вывести вас из себя?

—На публике я, конечно, никогда не позволю себе вспылить, а все, что касает­ся работы… Я не терплю ложь, не терплю предательство. Когда человек молодой, неопытный, то это можно как-то понять, оправдать. Но когда тебя предает человек, убеленный сединой, когда уже прожита жизнь, в которой, кстати, я сыграла нема­лую роль, то это тяжело.

—Многие считают, что сегодня не время для праздника. Каково ваше мне­ние?

—Я считаю, что праздники надо устра­ивать, если это возможно, всегда. Жизнь не останавливается только на горестях. И вам нужно стараться больше писать хоро­шего, чтобы у людей появлялся оптимизм. Не хвалясь, скажу вам, что были моменты, когда я жила на 60 копеек. И не умерла. Вспоминаю, как заболела двухсторонним воспалением легких, и ко мне пришли Ёся Кобзон, Капитолина Лазаренко… А у меня в холодильнике — шаром покати. Но все равно что-то нашли, Кобзон сбегал в магазин, накрыли стол — и для всех это была большая радость.

—Вас связывает давняя дружба с Черномырдиным. Расскажите, по­жалуйста, об этом подробнее.

—С удовольствием расскажу о Вик­торе Степановиче. Я действительно дружу с этой семьей уже более 30 лет. Подружились мы и с супругой Черно­мырдина — Валентиной Федоровной, изумительной, умнейшей женщиной. Она никогда не разрешала кому-либо гладить его брюки, рубашки, собирать в дорогу. Все делала сама. Она была надежным тылом.

—А вы были тылом для своих супругов или это они, скорее, были тылом для вас?

—Вы знаете, была. Потому что я люблю свой дом и хотела, чтобы в доме был по­рядок.

—Вас больше устраивает, когда вас хвалят или ког­да критикуют?

—Лучше второй ва­риант. Все хорошее о себе я и так знаю. Тех друзей, которые мною только восхищаются — ой, как ты пела, как ты выглядела—я про­сто не слушаю. Толь­ко уважающий тебя человек скажет о тво­их недостатках. Я знаю себе цену. Но это не имеет ничего общего с тщеслави­ем. Я сама хожу в ма­газин, на рынок. Прав­да, там мне обязательно цветов дадут, творога, сметаны… И все бесплатно. Не всегда, но угощают.

—Есть ли жизненные принципы, которым вы никогда и ни при каких обстоятельствах не изменяете?

—Я не задумывалась над этим. Я просто живу, люблю.

—Время меняет людей. Вы же почти не изменились. У вас не было соблазна сменить прическу, стать, к примеру, белокурой?

—Ну, конечно, на сцену белокурой никогда не выходила. Но парики наде­вала. Правда, они мне не идут.

—Людмила Георгиевна, боль­шое спасибо за беседу. Здоровья вам, творческих успехов.